Въ то самое время, когда Шатожиронъ подходилъ уже къ двери столовой, шумъ разбитаго стекла и вслѣдъ за тѣмъ крикъ ужаса заставили его оглянуться. Камень величиною съ пулю катился по полу; г-жа де-Шатожиронъ, поблѣднѣвъ отъ страха, смотрѣла на мать, во сто разъ болѣе испуганную и почти безъ чувствъ упавшую на руки виконта.
Ираклій скоро подошелъ къ окну и, помогая Ланжераку поддерживать вдову, которой въ тотъ разъ угрожалъ непритворный нервическій припадокъ, онъ ласковыми словами старался успокоить жену.
-- Только не уходите, сказала Матильда! схвативъ его за руку.
-- Не-уже-ли ты боишься этой подлой черни? спросилъ маркизъ, на лицѣ котораго выразилась смѣсь презрѣнія, безпокойства и гнѣва.
-- Ужасно боюсь! возразила молодая женщина, невольнымъ движеніемъ прижавшись къ мужу:-- а я еще обвиняла маменьку въ малодушіи и трусости!
-- Г-жа де-Бонвало лишилась чувствъ; не худо бы снести ее въ ея комнату, сказалъ Ланжеракъ, съ безпокойствомъ ощупывая свою лѣвую щеку, по которой струилась кровь.
-- Ты раненъ, спросилъ его Шатожиронъ.
-- Оцарапанъ, отвѣчалъ виконтъ съ притворною небрежностью, которой противорѣчила блѣдность, покрывавшая лицо его.
-- Не-уже-ли въ тебя попали этимъ? спросилъ Ираклій, указывая на камень, поднятый однимъ изъ лакеевъ.
-- По-счастію, въ меня, потому-что еслибъ я не кинулся впередъ, такъ камень, пробившій стекло, могъ бы ранить г-жу Бонвало.