-- Разумѣется, не все, возразилъ сельскій дворянинъ съ невольной улыбкой:-- есть вещи, о которыхъ она не могла не умолчать; вѣдь я мужчина, а она женщина!
-- Вы не такъ поняли меня, дядюшка.
-- Такъ объяснись.
-- Г-жа Гранперренъ не могла сказать вамъ всего, потому-что сама не все знаетъ.
-- Какъ! она сама не все знаетъ!
-- Нѣтъ; еслибъ она знала, что ея неосторожныя обвиненія заставятъ меня открыть вамъ, то не избрала бы васъ въ свои повѣренные.
-- Чѣмъ же я хуже другаго?
-- Ни васъ, ни кого другаго. Она продолжала бы страдать и плакать на-единѣ, еслибъ можно было предположить, что она точно страдала и плакала.
-- Ираклій, сказалъ баронъ нетерпѣливо: -- не думаешь ли ты оправдаться своими холодными сарказмами? Если ты хочешь, чтобъ я выслушалъ тебя, такъ не мѣшкай; говори.
-- Извольте, я объяснюсь, потому-что вы того требуете. Четыре года назадъ, во время вашего путешествія на Востокъ, я увидѣлъ мадмуазель де-ла-Жентьеръ въ первый разъ. Медленная болѣзнь, сведшая отца моего въ могилу, заставила меня пріѣхать въ Шатожиронъ; мы вели здѣсь грустную, уединенную жизнь. Отецъ мой не могъ утѣшиться въ томъ, что іюльская революція лишила его пэрства, которое онъ намѣревался передать мнѣ; я самъ, по вашему примѣру, отказался отъ должности аудитора въ государственномъ совѣтѣ и не безъ сожалѣнія представлялъ себѣ предстоящую мнѣ жалкую будущность; мнѣ казалось, что я осужденъ провесть остатокъ дней своихъ въ уединенномъ уголкѣ Шароле, между-тѣмъ, какъ прежде, казалось, судьба назначила мнѣ роль на политической сценѣ и долю въ парижскихъ удовольствіяхъ. Мечтая о фракѣ пэра Франціи, я возненавидѣлъ куртку сельскаго дворянина.