-- Государь мой! вскричалъ молодой священникъ, глаза котораго метали не молніи, но ядъ: -- еслибъ я не долженъ былъ уважать платье, которое ношу...
-- Еслибъ я самъ не уважалъ этого платья, перебилъ его заводчикъ: -- и въ особенности, еслибъ не уважалъ мѣста, гдѣ теперь нахожусь, то не одними словами отвѣчалъ бы я на ваши клеветы.
-- Угрозы... угрозы! проговорилъ г. Доммартенъ, вставая.
-- Понимайте, какъ хотите, съ гордостію отвѣчалъ заводчикъ.
-- Господинъ Гранперренъ, сказалъ Ираклій, разсудивъ, что пора кончить этотъ споръ:-- изъ уваженія къ дамамъ, если не ко мнѣ, прекратите непріятную сцену, продолжающуюся слишкомъ-долго.
-- Простите мнѣ, маркизъ, вспыльчивость, съ какою я принялъ обвиненіе...
-- Которое не можетъ обидѣть васъ и которому я самъ не вѣрилъ.
-- Какъ, господинъ маркизъ! сказалъ пасторъ Доммартенъ измѣнившимся голосомъ: -- не-уже-ли и вы такъ дурно поняли слова, вырвавшіяся у меня изъ усердія и ни въ какомъ случаѣ неимѣвшія приписываемаго имъ смысла?
-- Господинъ пасторъ, отвѣчалъ Шатожиронъ со всевозможною холодностью: -- признаюсь, я понялъ ваши слова точно такъ же, какъ и дядюшка.
-- Въ такомъ случаѣ, возразилъ молодой священникъ, котораго этотъ отвѣтъ совершенно разстроилъ:-- если моему поведенію придаютъ такое неблаговидное значеніе... если слова мои перетолковываются въ дурную сторону... коли никто не хочетъ выслушать моего оправданія... мнѣ кажется... мнѣ не остается ничего болѣе, какъ покориться Богу, читающему въ глубинѣ нашихъ сердецъ и ниспославшему на меня наказаніе... жестокое униженіе... Я удаляюсь... продолжалъ священникъ съ притворнымъ смиреніемъ и покорностью, дурно скрывавшими злобу.