-- Именно, сказалъ совѣтникъ префектуры съ принужденной улыбкой: -- мы чуть-чуть не подрались какъ боевые пѣтухи. Но мы, южные уроженцы, всѣ таковы; въ нашихъ жилахъ болѣе селитры, нежели крови; за косой взглядъ, за слово, не такъ сказанное, мы воспламеняемся, а тамъ и пойдемъ, и пойдемъ, такъчто нѣтъ никакой возможности остановить насъ.
-- А если въ жару спора попадется намъ подъ руку тяжелый камень, такъ мы бросаемъ его въ голову противника, хотя послѣ и признаёмся, что были не правы.
-- Кстати о тяжелыхъ каменьяхъ! Надѣюсь, мы извинимся другъ передъ другомъ въ нѣсколько-жесткихъ выраженіяхъ, невольно вырвавшихся у насъ сегодня утромъ?
-- Разумѣется! Да не-уже-ли вы обратили какое-нибудь вниманіе на эти выраженія? Я ужь давно забылъ объ нихъ.
-- И хорошо сдѣлали. Въ-сердцахъ мы хватаемся за всякое оружіе; случится ли какая нелѣпая клевета, человѣкъ въ-сердцахъ схватываетъ ее и безъ зазрѣнія совѣсти пускаетъ въ своего противника. Напримѣръ, хоть бы этотъ глупый процессъ Дюфальи, которымъ я воспользовался, чтобъ ударить васъ въ самое сердце: не-уже-ли вы думаете, что я повѣрилъ клеветамъ вашихъ бывшихъ товарищей въ конторѣ г. Югнёна?
-- А!.. что же эти язвительные господа сказали вамъ? спросилъ Ланжеракъ, невольно покраснѣвъ.
-- Да вы сами знаете... будто бы Дюфэльи далъ какія-то деньги... Потомъ какія-то бумаги тамъ похитили... словомъ, самая нелѣпая исторія, которой я никогда не вѣрилъ.
-- Вы отдали мнѣ должную справедливость, за то и я никогда не вѣрилъ оскорбительнымъ слухамъ, носившимся на вашъ счетъ; и если въ минуту вспыльчивости я намекнулъ вамъ о бумажникѣ герцога де-Шеризака...
-- Ахъ, да! Кстати, перебилъ Ланжерака де-Буажоли, вѣчная улыбка котораго приняла въ эту минуту судорожное выраженіе -- что это за исторія съ бумажникомъ? Я давича совсѣмъ не понялъ, что вы хотите этимъ сказать.
-- Ахъ, Боже мой! вы сами сейчасъ говорили, что въ-сердцахъ мы рады какому бы то ни было оружію, и лишь бы имѣть удовольствіе уязвить своего противника, мы повторяемъ самыя безсмысленныя клеветы.