Капитанъ де-Бургъ не желая предоставить скромному чиновнику чести давать разъясненія графинѣ Маргаритѣ, вмѣшался въ разговоръ.
-- Я замѣтилъ эту дѣвушку, когда она только что вошла въ залу, сказалъ онъ, и признаюсь, я позавидовалъ ей, до такой степени вся ея фигура выражала радость и удовольствіе; она напомнила мнѣ то чувство, которое я испытывалъ, когда еще мальчишкой попалъ первый разъ въ оперу. Это дочь этого красиваго старика полковника Дюваля, я слышалъ гдѣ-то, что онъ недавно вернулся изъ Африки.
-- Дюваль!.. Полковникъ, вернувшійся изъ Африки!.. Эти слова были душемъ холодной воды для веселости Маргариты.
Какое-то облако внезапно омрачило ея лицо; она по прежнему продолжала разговаривать и смѣяться, но ея слова потеряли свою обыкновенную прелесть, ея смѣхъ свои гармоническія звуки... Въ эту минуту она хотѣла бы быть одна, чтобы все обдумать и взвѣсить.
Это имя Дюваля возбудило въ ней тысячи мыслей, тысячи опасеній, она была поражена въ сердце и все окружающее тяготило ее.
Все чѣмъ она восхищалась въ теченіи дня, казалось ей теперь дѣтскимъ и скучнымъ. Запахъ цвѣтовъ душилъ ее, музыка раздражала нервы немилосердно фальшивя. Ей стало почти стыдно терять свое время на вытягиваніе послѣднихъ золотыхъ изъ кармановъ этихъ послѣднихъ благотворителей.
Однимъ словомъ этотъ праздникъ производилъ на нее впечатлѣніе скучнаго и безконечнаго сна, отъ котораго хотѣлось сѣорѣе пробудиться.
Результатомъ этой перемѣны настроенія духа Маргариты было то, что большое число поклонниковъ покинуло ее и увеличило собой кругъ Анны де-Гранделль.
Но это бѣгство не причиняло графинѣ ни огорченія, ни досады... она желала теперь только одного -- конца праздника... Эта молодая дѣвушка, упавшая въ обморокъ испортила ей все удовольствіе этого дня.
Наконецъ музыка прекратилась и музыканты отправились въ свои казармы.