Сказавъ это, почтенный юристъ началъ нюхать табакъ изъ табакерки, украшенной портретомъ Наполеона І-го.
Іеберъ былъ также быстръ на дѣлѣ какъ на словахъ и въ мысляхъ.
Спустя пять минутъ, онъ шелъ уже къ Золотой Боронѣ въ обществѣ полковника и его дочери.
Поровнявшись съ гостинницей, полковникъ вспомнилъ, что это было не совсѣмъ приличное мѣсто для его дочери. Онъ хотѣлъ было проводить Луизу домой, но она рѣшительно этому воспротивилась, говоря, что если необходимо, она одна вернется къ Дюрье.
Тогда Дюваль попросилъ Іебера остаться на улицѣ съ его дочерью, пока онъ сходитъ узнать, въ состояніи-ли больной отвѣчать на вопросы.
Войдя въ гостинницу, онъ нашелъ госпожу Симонъ не за ея маленькой конторкой, какъ обыкновенно, а среди залы, съ негодованіемъ ораторствующую передъ взволнованной аудиторіей, состоявшей изъ трехъ служанокъ и конюха.
До полковника долетели слова: "обращается какъ съ неграми... самоуправство... насиліе..."
Онъ подошелъ и спросилъ о здоровья капитана де-Ламбака.
При этомъ вопросѣ съ госпожею Симонъ сдѣлался нервный припадокъ, она начала кричать и плакать, жалуясь что всѣ оскорбляютъ ее, въ вознагражденіе за то, что она отогрѣла на своей груди змѣю...
Тогда полковникъ обратился къ другимъ, думая хотя отъ нихъ добиться разумнаго.