IV.
-- Тысячу извиненій, что я васъ заставляю такъ ждать; это не моя вина, я не могу ввести васъ прежде звонка господина прокурора.
Такъ говорилъ съ самой любезной гримасой секретарь Версальскаго суда полковнику Дювалю, который явился въ сопровожденіи дочери, племянника и сыщика Байе.
Дюваль былъ здѣсь уже во второй разъ.
Въ первый разъ полковникъ предъявилъ прокурору рекомендательныя письма, полученныя имъ отъ министра внутреннихъ дѣлъ и префекта полиціи, которые хотя и не рѣшались открыто вмѣшаться въ дѣло, но обѣщали полковнику всевозможную косвенную помощь въ его розыскахъ. Благодаря этимъ письмамъ прокуроръ принялъ Дюваля чрезвычайно любезно, и выслушавъ внимательно его разсказъ, назначилъ день для вторичнаго свиданія, чтобы имѣть время навести необходимыя справки и разсмотрѣть дѣло.
Наконецъ послышался громкій звонокъ и посѣтители были введены въ кабинетъ прокурора.
Морисъ Делафоржъ былъ своего рода типъ.
Его отецъ и дѣдъ были украшеніемъ суда и имъ гордился этимъ не безъ основанія, хотя и былъ въ настоящее время завзятымъ имперіалистомъ, твердо рѣшившись проложить себѣ дорогу.
Товарищъ прокурора во время Іюльскаго конституціоннаго режима, онъ былъ сдѣланъ прокуроромъ принцемъ-президентомъ; потомъ императорское правительство назначило его предсѣдателемъ Версальскаго суда и ему было рѣшительно все равно, какое правительство даетъ ему мѣсто въ Парижѣ, только бы получить назначеніе.
Знанія и умъ этого человѣка были однако-же очень замѣчательны. Онъ былъ высокаго роста, очень суроваго вида и казался моложе своихъ лѣтъ, хотя его голова и была совершенно плѣшива. Очки въ золотой оправѣ, которыя онъ никогда не снималъ, казалось были придѣланы къ его носу. Его костюмъ отличался изяществомъ, даже нѣкоторой изысканностью.