— Я могу дать вам номер её комнаты в отеле, но её, вероятно, не будет там до позднего вечера. Впрочем, вот что: мистер Хардер всегда звонит нам сюда в полдень. Я могу передать через него, чтобы она позвонила вам.
— Это было бы замечательно.
— А куда вам позволите звонить?
— Домой, — сказал уже успокоившийся Билль. — Скажите ей, чтобы позвонила домой.
Билль и Кэти жили в большой меблированной комнате, в старом доме, в районе Бруклина. Там три года назад они начали свою семейную жизнь. Слегка дрожавшей рукой Билль открыл дверь ключом, с которым не расставался все эти три года. Он не мог отделаться от глупой надежды, что Кэти каким-нибудь чудом окажется здесь и бросится к нему сияющая, с протянутыми руками.
Но её не было. Зато здесь оказалась «миссис А.»: как только Билль переступил порог, воспоминание о ней вспыхнуло в памяти, ибо комната была неузнаваема, её вид просто ошеломил Билля. Все эти три года одиночества, лишений, смертельной опасности он часто вспоминал свою комнату, помнил ее во всех деталях. Комната, в которую он сейчас вошёл, не имела с ней ничего общего. Билль не понимал, что случилось. Потом его осенило: комната заново и полностью меблирована. Дешёвенькая и весёлая мебель, которой они с Кэти после женитьбы обставляли комнату, уступила место солидному, матово-блестящему дорогому гарнитуру. Вместо светлой крашеной кровати в алькове стояло внушительное великолепное ложе. «Красное дерево!» — ужаснулся Билль. Кровать, письменный стол, стулья, туалетный столик, диван с высокой спинкой — всё было из блестящего полированного красного дерева. И всё было чужое, незнакомое. Вещи, с которыми в его памяти была неразрывно связана их комната, исчезли.
На своё жалованье Кэти, разумеется, не могла купить всего этого великолепия, — это было ясно Биллю. «Может быть, она сдала кому-нибудь комнату», — мелькнуло у него. Нет, вот на туалете его, Билля, фотография. А с другой стороны ещё одно мужское лицо. Билль наклонился, чтобы прочитать надпись на карточке. «Личный секретарь — это лучший друг. Престон Хардер».
Билль уставился на портрет патрона Кэти. Престон Хардер — мужчина средних лет. Красивое, сдержанно улыбающееся лицо. Вылощенный и представительный. Сам — настоящее красное дерево.
Сержант Лэби заглянул в зеркало на туалете — поджарый, лохматый солдат с усталым лицом, с которого недели госпиталя не согнали бирманского загара. Левая рука в лубке придает ему неловкий и нелепый вид.
«Забавно... Я изменился не меньше, чем комната, — подумал Билль. — Всё меняется...»