И это было все, но в этом прикосновении, в этом голосе было столько неподдельного участия, что они, как чудесный бальзам, облегчили боль в моем израненном сердце.
Никто, кроме Тавии, не мог сказать так. И я повернулся к ней, взял ее маленькие ладони в свои руки, поднес к губам.
— Любимый Друг, — сказал я, — как я рад, что это не ты предала меня.
Не знаю, почему я сказал это. Слова вырвались сами, помимо моей воли. И только теперь я понял, что если бы меня предала Тавия, ничто не смогло бы утешить меня. Я порывисто сжал ее в объятиях.
— Тавия! Обещай, что никогда не покинешь меня. Я не смогу жить без тебя!
Она обвила своими сильными руками мою шею и приникла ко мне.
— Никогда, до самой смерти я не расстанусь с тобой, — прошептала она. А когда она оторвалась от меня, я увидел, что она плачет.
Я знал, что никогда не смогу полюбить другую женщину, кроме Саномы Тора. Но какие чувства я питал к Тавии?
— Мы никогда больше не расстанемся, — сказал я. — Если нам посчастливится вернуться в Гелиум, то дом моего отца будет твоим домом, а моя мать будет твоей матерью.
Она вытерла глаза и посмотрела на меня так, что я смутился. Затем она улыбнулась — и эта улыбка тоже была для меня загадкой. Ведь у нее были тысячи разных оттенков выражения лица, что делало ее совсем непохожей на других девушек. Я думаю, что это и делало ее такой привлекательной. Она не была открытой для всех, в ее характере были таинственные глубины, подводные течения. Мне порою было трудно понять ее настроение. Когда я считал, что она счастлива, — она плакала, в другой раз, когда остальные женщины рыдали бы и бились в истерике, она держала себя в руках, не теряя контроля над собой.