Смит моментально стушевался.
-- Билли! -- вскрикнула девушка, бросившись к нему с протянутыми руками. -- О, Билли, мы все думали, что вы умерли! Сколько времени вы здесь? Почему вы ко мне не пришли? Байрн замялся.
-- Я вернулся несколько месяцев тому назад, -- ска зал он наконец. -- Но после того, как обнаружилось, что мистер Мэллори жив, я понял, что все изменилось... и потому не показывался. -- Билли! Как могли вы это подумать?
-- Вы не хотите сказать, -- и голос его дрогнул, -- что... что все осталось по-прежнему... как на острове, Барбара? Он внимательно посмотрел на нее.
В ее глазах, во всем ее обращении он мог прочесть так же ясно, как если бы она выразила это словами, что его надежда, охватившая его при получении письма, не была напрасной.
Но в нем проснулось странное чувство. В тот момент, когда он входил в великолепный дом Антона Хардинга, он уже ощутил какое-то неприятное стеснение в груди.
Наглое поведение лакея, роскошь огромного вестибюля, за которым виднелся целый ряд апартаментов -- все было так чуждо ему!
И сама Барбара, одетая в какое-то мудреное парижское платье, всем своим видом противоречила тому выражению, которое он читал в ее глазах.
Нет, Билли Байрн тут чужой, точно так же, как и Барбара Хардинг навсегда останется чужой на Большой авеню. Билли Байрн вдруг понял это.
Его сердце упало. Он внезапно потерял всякий интерес к жизни.