Я дал ему возможность прийти в себя и снова стал обрабатывать. Мне хотелось написать у него на груди свои инициалы, но там уже не было места: вся грудь представляла собой одну кровавую рану.
Весь пол был покрыт кровью, и Мотус во время очередной попытки убить меня поскользнулся и упал. Он лежал и смотрел на меня в уверенности, что я сейчас прикончу его. Но я сказал:
— У тебя еще полтора ксата, Мотус.
Он, пошатываясь, поднялся, постоял, с трудом удерживая равновесие, затем снова кинулся на меня, изрыгая проклятия. Думаю, что он совсем обезумел от страха и боли. Но я не чувствовал к нему жалости — он был подлецом, крысой и дрался как крыса, загнанная в угол.
— Здесь пол слишком скользкий, — сказал я ему. — Идем поближе к джэддаку. Он наверняка захочет получше рассмотреть конец.
После нескольких маневров мы уже стояли перед помостом с тронами. Я редко наказываю человека так, как наказал Мотуса, но он это заслужил. Я стал для него и судьей и палачом.
Мотус окончательно обессилел и делал какие-то жалкие движения мечом. Птантус смотрел на меня и ждал. Все ждали, затаив дыхание. Я изредка поглядывал на часы.
— Еще один тал, Мотус, — сказал я. — Потом твои мучения кончатся.
В этот момент Мотус повернулся и побежал к выходу. Все снова вскочили со своих мест и только одно слово вырвалось у зала:
— Трус!!!