-- Когда мы отъедем от берега, дорогая моя, -- сказал он, -- можете кричать, сколько вашей душе будет угодно, а пока...
Леди Грейсток обернулась, чтобы взглянуть на бородатое лицо, близко наклонившееся к ней, и сейчас же с ужасом отпрянула: она узнала ненавистные черты человека, подлость которого ей не раз пришлось испытать на себе.
-- Николай Роков! Мсье Тюран! -- прошептала она, содрогаясь.
-- Ваш покорный слуга и поклонник! -- отвечал Роков, отвешивая низкий поклон.
-- Мой сын? Где мой сын? -- застонала она, не замечая его насмешливого тона. -- Умоляю вас, отдайте мне сына, Роков, ведь вы же человек, в вас должна оставаться хоть капля жалости. Скажите мне, ради бога, скажите, где он? Если в вашей груди бьется сердце, не мучьте меня больше, отведите меня к моему ребенку.
-- Вы должны беспрекословно повиноваться моим приказаниям, и тогда с ним ничего дурного не случится, -- желчно проговорил Роков. -- Вам не мешало бы помнить, сударыня, что вас никто не приглашал на судно и что бы ни случилось, извольте пенять на себя.
Он повернулся к ней спиной и быстро вышел из каюты, заперев за собою дверь на ключ.
После этого Джэн не пришлось видеть его в течение нескольких дней.
Дело в том, что Роков был плохим мореплавателем и не выносил морской качки, а между тем в первый же день поднялась такая большая волна, что он свалился на койку в сильнейшем приступе морской болезни.
Единственным посетителем леди Грейсток был в эти дни грязный швед, повар с "Кинкэда", который приносил ей пишу. Звали его Свэн Андерсен.