Войдя в каюту, он запер за собой дверь и немедленно приступил к делу: он предложил леди Грейсток выписать на его имя чек на довольно крупную сумму; он заявил ей, что она, наверное, не откажет ему в этой пустяковой просьбе, взамен чего гарантировал ей неприкосновенность и свободу и обещал доставить ее в Лондон.
Джэн серьезно его слушала.
-- Я согласна, мсье Роков, -- сказала она. -- Я выплачу вам сумму вдвое больше этой, но при единственном условии, если вы высадите меня с мужем и сыном в какой-нибудь цивилизованной стране, -- до тех пор вы не получите от меня ни гроша. Ни о каких других условиях я и слышать не хочу.
-- Вы дадите мне чек сейчас же! -- сказал Роков угрожающим тоном, -- иначе ни вам, ни вашему мужу, ни ребенку больше не придется увидеть землю.
-- Поступайте, как вам угодно, я чека не подпишу! -- твердо сказала леди Грейсток. -- Какая у меня гарантия, что вы, получив чек, не поступите с нами так, как вам заблагорассудится?
-- Итак, вы отказываетесь исполнить мое требование? -- желчно проговорил Роков, поворачиваясь к двери. -- Ладно, пусть будет по-вашему; но помните, что жизнь вашего сына в моих руках, и если вы услышите его предсмертные стоны, знайте, что ваше упрямство и скупость -- причина его смерти.
-- Нет, нет, только не это! -- воскликнула несчастная мать. -- Вы не будете, вы не можете быть до такой степени жестоким!
-- Не я жесток, а вы, сударыня! -- возразил Роков спокойно. -- Пустячной суммой денег вы можете спасти своему ребенку жизнь.
Разговор, как и следовало ожидать, окончился тем, что Джэн Клейтон выписала чек на требуемую сумму и передала его Николаю Рокову. Последний, получив то, чего добивался, немедленно покинул каюту с торжествующей улыбкой.
На другой день после этого разговора Тарзан услыхал над своей головой чьи-то шаги, а затем скрип открываемой крышки.