Никакая мать в мире не могла бы противостоять этому призыву. И схватив чужого ребенка, она прижала его к груди и, спрятав свое лицо в платьице ребенка, тихо заплакала.
Слезы немного облегчили ее. После первого сильного потрясения, вызванного разочарованием, в ней пробудилась надежда: может быть, в последнюю минуту, перед самым отходом "Кинкэда" из Англии, каким-нибудь чудом Джек был вырван из рук Рокова и подменен этим ребенком.
-- Вы не знаете, чей это ребенок? -- спросила она Андерсена.
Швед покачал головой.
-- Если ета не ваша сын, я не знаю, чей ета ребенка. Мистер Роков говорила ета ваша сын! Я не могу ходить на "Кинкэд": Роков меня убиваль! Но ви может туда ходить: я вас буду проводить до моря, а там чернокожий возиль вас до "Кинкэд".
-- Нет, нет! -- закричала Джэн. -- Ни за что на свете! Лучше умереть, чем опять попасть в руки этих негодяев. Нет, пойдемте дальше и возьмем с собою этого ребенка. С божьей помощью мы как-нибудь отыщем моего Джека!
* * *
И они пустились в дальнейший поход через дикую страну!
С ними шло шесть туземцев. Эти "сафари" несли провизию и палатки, захваченные предусмотрительно Андерсеном с "Кинкэда".
Дни и ночи беспрерывных мучений, которые переживала молодая женщина, слились для нее в один непрерываемый кошмар. Она потеряла всякий счет времени. Единственным утешением в этой жизни, полной непрерывных страхов и страданий, был ребенок, к которому Джэн успела привязаться. Он до некоторой степени заполнил пустоту в ее сердце после того, как она была лишена своего ребенка. Джэн нашла существо, на которое могла изливать свою материнскую любовь. Иногда она закрывала глаза и мечтала в сладком и печальном самообмане, что ребенок у ее груди ее собственный.