Рано заснул лагерь, в котором лежали крепко связанные Верпер и Тарзан. Двое чутких часовых мерно шагали взад и вперед, внимательно вглядываясь в непроницаемую мглу джунглей.
Тарзан не спал. Тихо, но мощно растягивал он веревки, связывавшие его кисти. Мускулы напряглись под гладкой загорелой кожей его плеч и рук, жилы на лбу раздулись от силы напряжения. Одна веревка порвалась, другая, третья -- и одна рука освободилась.
Из джунглей донесся глухой гортанный звук, и человек-обезьяна застыл, безмолвный и неподвижный как статуя. Его уши и ноздри сквозь черную мглу старались уловить то, чего не могли разглядеть глаза.
Опять раздался таинственный звук в густой листве за лагерем. Часовой внезапно остановился, пытаясь разглядеть что-нибудь во мраке. Волосы стали дыбом на его голове. Он глухим шепотом окликнул своего товарища.
-- Ты слышал? -- спросил он. Тот, дрожа, подошел поближе.
-- Что слышал? -- спросил он.
Снова повторился странный звук, и сейчас же в ответ на него раздался такой же звук из лагеря. Часовые прижались друг к другу, вглядываясь в черную пустоту, откуда донесся голос.
Деревья склонялись над заграждением в противоположной от них стороне. Они не осмелились приблизиться туда. Они онемели от страха и не могли даже разбудить своих товарищей -- и стояли, оцепеневшие от ужаса в ожидании того страшного, что должно было появиться из джунглей.
Часовым недолго пришлось ждать. Что-то большое, темное спрыгнуло с дерева в лагерь. При виде этого призрака один из часовых пришел в себя. Он громко закричал, чтобы разбудить своих товарищей, и, подскочив к костру, подбросил в него охапку хвороста.
Белый офицер и черные солдаты вскочили на ноги. Пламя костра поднялось высоко, освещая весь лагерь, и проснувшиеся люди в суеверном страхе отступили назад перед тем, что представилось их глазам.