Как-нибудь, он отважится пойти в лагерь днем и поговорить с этими людьми путем маленьких букашек, знакомых и им, и ему.
Но ему было страшно трудно преодолеть свою робость дикого лесного существа, и так день шел за днем, а Тарзан все не осуществлял своего намерения.
Обитатели лагеря, осмелевшие благодаря привычке, забирались уже дальше и дальше в джунгли в поисках за орехами и плодами. Не проходило дня без того, чтобы профессор Портер с озабоченно-безучастным видом не шел прямо в пасть смерти. А м-р Самюэль Филандер, который никогда не был крепким, теперь превратился в тень своей собственной тени от постоянного беспокойства и душевной тревоги, вызванных его сверхчеловеческими усилиями охранять профессора.
Прошел месяц. Тарзан, наконец, окончательно решился посетить лагерь днем.
Полдень уже миновал. Клейтон ушел на северный мыс бухты, чтобы сторожить проходящие суда. У него была собрана там огромная груда сухих веток, которые он мог зажечь в виде сигнала в то мгновение, когда на дальнем горизонте появится пароход или парусник.
Профессор Портер бродил вдоль берега к югу от лагеря с м-ром Филандером, который шел рядом с ним и уговаривал его повернуть обратно, прежде чем они оба сделаются снова потехой какого-нибудь дикого зверя.
Когда остальные ушли, Джэн Портер и Эсмеральда тоже отправились в поиски плодов, все дальше и дальше углубляясь в джунгли.
Тарзан безмолвно ждал их возвращения у дверей маленького домика. Мысли его были устремлены к прекрасной белой девушке. Его мысль теперь всегда была с нею. Он только боялся, не испугается ли она его, и это опасение чуть не заставило его оставить свое намерение.
Им овладело нетерпеливое ожидание ее возвращения. Тарзану так хотелось насладиться ее присутствием, ее близостью! Быть может, ему даже удастся коснуться ее. Этот обезьяна-человек ничего не знал о боге, но он был так полон поклонения своему божеству, как едва ли кто-либо из смертных.
В ожидании ее, он занялся писанием печатными буквами послания к ней. Намеревался ли он сам отдать его ей, -- он не знал; но ему доставило бесконечное удовольствие видеть свои мысли выраженными на бумаге, -- а в этом деле в конце концов он совсем не был уж таким дикарем!