— Вот тебе за Матаи Шанга! — крикнула она и глубоко вонзила лезвие в грудь датора. — Вот тебе за то зло, которое ты хотел причинить Дее Торис!
— снова острая сталь вонзилась в окровавленное тело.
— А вот тебе еще, еще и еще, — пронзительно кричала она, — за Джона Картера, джеда Гелиума, — и при каждом слове она втыкала свой стилет в уже безжизненное тело датора. Затем презрительным жестом она сбросила труп перворожденного с палубы.
Я был так поражен трагической сценой, разыгравшейся передо мной, что потерял способность двигаться и не делал никаких попыток взобраться на палубу. Следующий поступок Файдоры снова удивил меня — она протянула мне руку и помогла подняться. Я встал на палубу, глядя на нее с нескрываемым изумлением.
Легкая усмешка мелькнула у нее на губах, но не жестокая высокомерная улыбка богини, которая была мне знакома.
— Ты удивляешься, Джон Картер, — сказала она, — и не понимаешь, что произвело во мне такую перемену? Я тебе скажу. Это сделала любовь — любовь к тебе.
Я нахмурил брови, но она подняла руку.
— Постой, — сказала она. — Я не говорю о своей любви. Это — любовь твоей жены Деи Торис к тебе научила меня, чем может быть истинная любовь, чем она должна быть и как далека была от настоящей любви моя эгоистическая страсть.
Теперь я стала другой. Теперь я могла бы любить тебя так, как любит тебя Дея Торис. Теперь мое единственное счастье в том, чтобы знать, что ты и она снова будете вместе, потому что в ней одной ты можешь найти свое счастье.
Но меня мучит зло, которое я совершила. Много грехов нужно мне искупить, и хотя я и считаюсь бессмертной, всей моей жизни было бы мало, чтобы искупить мою вину.