-- Весьма не культурный час, чтобы убивать друг друга, -- заметил человек-обезьяна, когда его подняли из удобной кровати при сером свете едва зарождающегося дня. Он спал прекрасно, и поэтому ему казалось, что не успел он голову опустить на подушку, как его разбудили. Слова его относились к д'Арно, который стоял, совсем одетый, в дверях спальной Тарзана.
Д'Арно всю ночь почти не сомкнул глаз. Он нервничал и раздражался.
-- Я уверен, что вы спали, как младенец, всю ночь, -- сказал он.
Тарзан засмеялся. -- По вашему тону я заключаю, Поль, что вы ставите мне это в вину. Но я, право, ничего не мог поделать.
-- Нет, Жан, это не то, -- запротестовал д'Арно, сам улыбаясь. -- Но вы так равнодушно все это воспринимаете, что я выхожу из себя. Можно было бы подумать, что вы отправляетесь стрелять в цель, а не подставлять свой лоб под дуло лучшего стрелка Франции.
Тарзан пожал плечами. -- Я иду с тем, чтобы загладить большую вину, Поль. Необходимое для этого условие -- мастерство моего противника. Могу ли я, в таком случае, жаловаться? Ведь вы же сами сказали мне, что граф де Куд изумительный стрелок?
-- Вы хотите сказать, что надеетесь быть убитым? -- в ужасе воскликнул д'Арно.
-- Не скажу, чтобы я надеялся. Но, согласитесь, много ли оснований думать, что я не буду убит?
Если бы д'Арно знал, что на уме у человека-обезьяны, что было у него все время на уме с тех пор, как он услышал первый намек на то, что граф де Куд пришлет ему вызов, -- д'Арно пришел бы в еще больший ужас.
Они молча уселись в большой автомобиль д'Арно и также молча ехали в предрассветной мгле по дороге, ведущей в Этамп. Каждый был занят своими мыслями, д'Арно был очень опечален, потому что искренне любил Тарзана. Дружба, связавшая этих двух людей, которые жили и воспитывались в таких различных условиях, еще окрепла при совместной жизни, потому что оба они были людьми, одинаково преданными идеалам мужественности, личной доблести и чести. Они понимали друг друга и гордились друг другом.