Двигались они бесшумно, стараясь держаться в тени скал, как это делают люди, когда они устраивают облаву на человека.
X. В ДОЛИНЕ ТЕНЕЙ
Тарзан шел по ущелью в ослепительном сиянии африканской луны, и джунгли звали его и говорили с ним. В безмолвии ночи в пустыне, свободный и одинокий, он жил и ликовал. Он был прежним Тарзаном от обезьян: весь настороженный, чтобы враг не мог захватить врасплох, он шел легкой и гибкой походкой, высоко подняв голову в сознании своей силы.
Ночные голоса гор были незнакомы ему, но он ловил их слухом, как нежные звуки полузабытой любви. Некоторые он угадывал интуитивно, -- вот звук совсем знакомый: это кашляет Шита, леопард; только странная заключительная нота вызвала сомнение, -- то была пантера.
И вдруг -- новый звук, мягкий, приглушенный, вклинился между другими. Изо всех людей только человек-обезьяна мог различить его. Не сразу определил его, но, наконец, понял, что это шелест голых ног нескольких человек. Шаги -- за ним, неторопливые, спокойные шаги.
Его преследуют.
Так вот почему Жернуа оставил его в долине. Очевидно, арабы задержались и запоздали. Шаги подходили все ближе и ближе. Тарзан приостановился и с ружьем наготове повернулся к ним лицом. Мелькнул белый бурнус. Тарзан окликнул по-французски. В ответ грянул выстрел, и Тарзан от обезьян упал ничком наземь.
Арабы не сразу подбежали к нему; они выждали некоторое время, но так как их жертва не поднималась, они вышли из-за прикрытия и нагнулись над ней. Нетрудно было заметить, что Тарзан жив. Один из арабов приставил дуло ружья к затылку Тарзана, чтобы прикончить его, но другой оттолкнул его. -- Награда будет больше, если мы доставим его живым, -- напомнил он.
Они связали ему руки и ноги, и четверо арабов понесли его. Они пошли дальше по ущелью, по направлению к пустыне, но, спустившись с гор, повернули к югу и на рассвете подошли к тому месту, где их поджидали лошади под охраной других двух арабов.
Теперь они стали подвигаться быстрей. Тарзана, который пришел в сознание, они привязали к свободной лошади, очевидно, специально припасенной на этот случай. Рана у него была пустая, пуля скользнула по виску. Кровь не шла больше, но лицо и платье были испачканы запекшейся кровью. Он не произнес ни слова с тех пор, как попал в руки арабов; они, со своей стороны, не говорили с ним, если не считать нескольких коротких приказаний.