Он рассуждал таким образом до тех пор, пока первый великодушный импульс, побуждавший его тотчас объявить правду и отказаться от титула и владений в пользу законного собственника, был погребен под целой массой софистических соображений, удобных для его личных интересов. Но до конца поездки и некоторое время после того он был в дурном настроении и выведен из равновесия.
Через несколько дней по приезде в Балтимор Клейтон заговорил с Джэн о свадьбе, прося ее ускорить день.
-- Что вы понимаете под словом "ускорить"? -- спросила она.
-- Ближайшие дни. Мне надо сейчас же выехать в Англию. Я хотел бы выехать вместе с вами, дорогая.
-- Я не могу собраться так скоро, -- запротестовала Джэн. -- Мне нужен месяц, по крайней мере.
Она обрадовалась, подумав, что дела, отзывающие его в Англию, могут затянуться, и свадьба отодвинется. Она заключила невыгодную сделку, но хотела честно выполнить свою роль до конца, как бы она ни была для нее горька, и все-таки, если отсрочка радовала ее, на то были вполне извинительные причины, она это прекрасно сознавала. Его ответ разочаровал ее.
-- Хорошо, Джэн, -- сказал он. -- Я отложу поездку в Англию на месяц, и тогда мы поедем вместе.
Но когда месяц истекал, она нашла новый предлог для отсрочки, и, наконец, Клейтон, обескураженный и сомневающийся, вынужден был уехать в Англию один.
Письма, которыми они затем обменялись, не приблизили Клейтона к осуществлению его надежд, и он написал в конце концов профессору Портеру, прося его похлопотать. Старик всегда был благосклонен к нему и одобрил этот союз. Клейтон ему нравился, а как представитель старинной южно-американской семьи, он придавал скорей преувеличенное значение преимуществам титула, которые так мало ценила или совсем почти не ценила его дочь.
Клейтон уговаривал профессора согласиться приехать погостить к нему в Лондон, вместе с м-ром Филандером, Эсмеральдой, со всеми. Молодой человек думал, что в Англии, вдали от обычной обстановки, Джэн не так будет пугаться того шага, который она никак не решается сделать.