-- Матери или Пенелопы? -- спросил Билли.
-- И той и другой, -- ответил Бридж. -- У меня Пенелопы нет, но у меня была чудная мать.
Билли ничего не ответил. Он вспомнил о неприятной женщине с тупыми глазами, которая произвела его на свет. Воспоминание было не из приятных. Он постарался его стряхнуть.
-- Бридж, -- проговорил он вполголоса, стараясь переменить тему разговора. -- Какое странное имя! Я слышал об игре в бридж, но никогда не слышал, чтобы так звали человека.
-- Мне дал когда-то это прозвище товарищ, -- объяснил Бридж, -- за мою любовь к картам. Так оно за мной и осталось, а теперь у меня нет другого имени. Даже когда я сам думаю о себе, то думаю, как о Бридже. Забавно, не правда ли?
-- Нда... -- согласился Билли, и на этом расспросы закончились. Он и не подумал спросить настоящее имя своего спутника, точно так же, как и Бридж не подумал расспрашивать его о нем и о его прошлом. Этика людей, собирающихся у костров на больших дорогах, не допускает подобной бестактности...
В течение нескольких дней они продолжали, не торопясь, свой путь по направлению к Канзас-Сити. Им удалось однажды проехать несколько миль в товарном поезде, но, по большей части, они весело шли пешком по пыльным шоссе. Билли продолжал заботиться о пище. Бридж прерывал однообразие путешествия поэтическими декламациями. Эти два человека, такие разные и, казалось бы, неподходящие, удивительно сходились. Их роднила любовь к свободе, к вольным просторам, к естественной жизни, не сжатой тисками условностей. Билли чувствовал себя непримиримым врагом тупых и жадных буржуев, Бридж навсегда ушел из своей среды, потому что он не мог выносить ее...
-- Вы так много знаете этих самых стихов, -- сказал Билли однажды, когда они вечером курили у костра, -- что, наверно, вы и сами можете сочинять.
-- Пробовал, -- признался Бридж, -- но в моих стихах всегда чего-то не хватает; нет в них, знаете, вдохновения. Начинаются они у меня всегда хорошо, а кончаются как-то неожиданно для меня и для других.
-- Помните вы что-нибудь из них? -- спросил Билли.