Несколько дней спустя физиолог отдыхал со своим ассистентом в кают-компании. Был послеобеденный час. Сидя в приятном голубоватом полумраке, похожем на излучение фосфоресцирующих морских животных, они беседовали по поводу предстоящей поездки в СССР, куда отправлялась первая партия добытых экспедицией научных находок.
В горах Абхазии, как уже знали Ибрагимов и его друзья, созидался необычайный заповедник.
Перед учеными лежала карта СССР с маленькой карандашной отметкой в северо-восточном углу Черного моря. Здесь же рядом, на круглом столике, валялась пачка эскизов художника, воспроизведшего основные детали проекта…
— Итак, скоро трогаемся в путь. Не жалко расставаться с раскопками?
Ибрагимов ничего не ответил. Он был погружен в размышления. Мысли его были заняты другим: он только и думал теперь о Гонде.
— Древнейший историк земли с острова Атос! Во что могла она посвятить современное человечество?
Что Гонда оживлена, с этой мыслью он уже свыкся. Он опасался только одного: какое впечатление произведет на нее неведомое ей окружающее, когда сознание возвратится к ней? Не будет ли новый мир настолько неожиданным и страшным ей, что с таким трудом возвращенная жизнь вновь покинет ее? Этого нельзя было допустить.
План его был намечен давно. Он оживит Гонду в далеком заповеднике Закавказья, куда их отряд отправляется через несколько часов; там будут созданы для нее условия, близкие к тем, в каких она находилась в своей Гондване.
Пробил гонг, извещавший о сборе команды.
Когда Ибрагимов с ассистентом появились на «Фантазере», все было готово к от’езду. Электроход должен был доставить экспедицию на Черноморское побережье. Там предстояло высадиться всем ее участникам.