Что не тронулась скала.
Припев повторили оглушительным хором, и Каду, в восторге от своего успеха, намеревался было затянуть третий куплет, когда мажордом Конан как бешеный вбежал в кухню.
- Пьяницы! Негодяи! Очумели что ли вы? - закричал он, грозя им кулаком. - Как вы смеете петь подобные скверности в замке вашего господина?
- Послушайте, сударь, - отвечал Каду, покачивая головой, - не следует так худо выражаться о новой песне. Даром что она сложена чернильной пиявкой, а, право, стоит всякой другой, уж вы мне поверьте в этом.
- Но, бездельник, - продолжал Конан, - ужели ты не знаешь, что эта дурацкая рапсодия и есть причина всех опасностей, которые угрожают нам в эту минуту? Эта проклятая песня сочинена против дочери Лабар, которая слегла в постель от такого огорчения, а глупая старуха - мать ее - в отмщение нашему господину, которого она почитает причиной своего стыда, подняла против нас всех прибрежных бродяг. Как будто господин наш мог заказать Дрожащей Скале признавать честными и добродетельными тех, кто к ней явится. Потом господин из сострадания хотел еще прикрыть проступок этой жеманницы искусной выдумкой, но ведь любой хорошо знает, в чем дело: Скала никогда не обманывала.
- Вот оно что! - сказал один из присутствующих. - А не потому разве, что господин благородный и стоит за короля, они так крепко злятся на него?
- Политика сама по себе, а это дело - само по себе, - отвечал Конан. - Но если бы господин, который пишет наверху, услышал, как вы теперь горланили, он никогда бы не простил вам этого.
- Ох, да! - сказала кухарка Ивонна, поворачивая свою старую голову, покрытую чудовищным убором со спущенными на лицо лохмотьями вроде козлиной бороды. - В теперешние времена не следует превращать в посмешище Дрожащую Скалу... Может случиться несчастье, недобрые признаки уже и показываются!
- О каких признаках толкуешь ты, тетка Ивонна? - спросил Каду.
- И не я одна примечаю, что камень сердит, а это не к добру...