Оставшись один, Альфред сел у окна и мало-помалу погрузился в глубокое раздумье. Покидая, может быть навсегда, кров своих предков, снова выступая навстречу случайностям жизни, исполненной лишений, трудов и опасностей, он чувствовал настоятельную потребность собраться с мыслями - в последний раз воскресить в памяти счастливые дни своей юности в тех самых местах, где они протекали. Скоро он потерял ощущение реальности. Настала ночь. В комнату чуть-чуть проникал слабый свет луны. Конан мог бы отсутствовать гораздо дольше назначенного срока, и господин его, занятый своими мечтами, вовсе не заметил бы этого. Между тем не прошло и часа, как в коридоре раздался шум поспешных шагов, и Конан отворил дверь. В темноте ему показалось, что комната пуста.
- Вы здесь, сударь? - спросил он с беспокойством.
- Кто тут? Кто зовет меня? - сказал Альфред, вздрогнув.
Он встал, и силуэт его черным контуром обрисовался на беловатом фоне, образуемом луной.
- Это ты, Конан? - продолжал он, испустив продолжительный вздох. - Какие обольстительные образы прогнал ты своим приходом. Могу ли я, наконец, сказать тебе последнее "прости" и пуститься в дорогу?
- Нет, сударь, вы сами обещались Туссену остаться в Локе, если лицо, тайно купившее ваше имущество, покажется вам и оправдает свое вмешательство в ваши дела. Ваши условия приняты, с вами, наконец, согласны увидеться.
- Когда?
- Сию же минуту. Если вам угодно пройти со мной.
- Куда ты поведешь меня?
- На ферму, где будет и месье Туссен с неизвестной особой.