Этот ответ, казалось, понравился Гильйому.
- Ну, так решено! - сказал священник. - Я был уверен, что мы не напрасно рассчитывали на преданность нашего соседа. Теперь, благодаря Богу, вы в безопасности капитан, по крайней мере, на несколько часов, и я могу вернуться в Розенталь.
- Да, мой достойный покровитель, - с чувством произнес француз. - Идите, и если увидеться снова нам не суждено, то будьте уверены, что воспоминание о вас никогда не изгладится из моей памяти.
- Я с моей стороны, мсье, - спросил пастор, сжимая его руку, - не могу ли знать имя того, кому имел счастье оказать услугу?
- Мое имя Арман Вернейль... Капитан Вернейль из шестьдесят второй полубригады.
Гильйом быстро подошел к нему.
- Вернейль? - повторил он. - Вы кавалер де Вернейль, сын адмирала де Вернейля, умершего на чужбине?
- Вы знали моего отца? - удивленно воскликнул молодой человек.
- Я? Нет, но я часто слышал, как говорили о нем во Франции, в Париже.
- Мой любезный мсье, - продолжал капитан тоном полувеселым, полусерьезным, - если я смею о чем-либо просить, так это о том, чтобы вы не щекотали мой слух этим "де" - титулом кавалера в короткие минуты, которые мы должны провести вместе. Хотя мы живем и не в те времена, когда резали головы за то, что эти слова ставили перед своим именем, но все-таки неблагоразумно было бы щеголять ими. Впрочем, еще задолго до революции, уничтожившей подобные различия, я считал неуместным упоминать это "де" и титул "кавалера", потому что мой бедный отец, сделав меня сиротой, не оставил мне средств прилично поддерживать ни того, ни другого... Но эти разбирательства бесполезны... Итак, прощайте, - обратился он к пастору, - почтенный друг мой, благородный или нет, капитан Вернейль никогда, однако, не был неблагодарен.