Капитан поспешил повторить обещания, данные Гильйому, и стал уверять старика, что он ничем не посмеет оскорбить своих новых друзей.
- Называй меня просто Филемоном, - сказал старик. - Эти знаки пустой вежливости здесь не в ходу... Я тебе верю, Арман де Вернейль, - прибавил он почти дружеским тоном, - потому что знаю - ты происходишь из благородного и почтенного рода. Итак, будь одним из моих детей, пока не заживет твоя рана, принимай участие в наших мирных радостях. Может быть, когда ты должен будешь нас оставить, то сделаешь это не без сожаления.
В продолжение этого разговора они пришли к жилищу. Дом от сада отделял двор. Одна сторона двора была занята обширной оранжереей с благоухающими растениями и птичником, где чирикало множество лесных птиц. На другой стороне находилось небольшое здание с двумя окнами и стрельчатой дверью. По золотому кресту на крыше Вернейль догадался, что это часовня.
У дверей дома на каменной скамье сидели двое молодых людей, которые встали, приветствуя Филемона. В одном Арман узнал Неморина, того юношу в лодке, костюм которого так поразил его незадолго перед тем. Другой, более рослый и более сильный на вид, с красивым и умным лицом, был одет почти так же, как Неморин, но в его костюме отсутствовали цветы и ленты.
Оба они глядели на чужестранца с любопытством.
- Отец, - произнес Неморин, обращаясь к старику, - я ловил в заливе рыбу новыми сетями, связанными Эстеллой, и ловля была удачна.
- Это хорошо! - ответил Филемон.
И он протянул Неморину руку, которую тот поцеловал.
- Отец, - сказал другой молодой человек, подходя к нему, - я водил быков на пастьбу в Ио, и все стадо теперь находится на скотном дворе.
- Это хорошо, Лизандр, - повторил Филемон.