Арман еле освободился из объятий своего друга лейтенанта Раво, командира отряда, занимавшего деревню.
- Откуда ты появился? Где провел эти пятнадцать дней? - спрашивал Раво. - Какая герцогиня-эмигрантка похитила тебя? Какой волшебник посадил тебя в клетку? Где ты был? Что делал? Где скрывался?
Арман дружески жал ему руку, вовсе не слушая этих вопросов, лившихся потоком.
- Болван! Как я глуп! Как будто ты можешь говорить перед этой толпой долговязых... Пойдем в мою комнату, мы поговорим там за сыром и ветчиной... А вы, горлопаны, кругом налево, по своим местам, марш! Но одну минуту, что это за глупая история с выстрелом, который сделал Лафилок? Где сержант Лабрюн, и почему он не доносит мне об этом?
Сержант Лабрюн в немногих словах рассказал об ошибке, вследствие которой произошла эта суматоха.
- Лафилоку быть восемь дней в карауле, - приказал лейтенант. - Его следовало бы предать военному суду. Как он смел стрелять в своего офицера?
- Но если этот офицер не отвечал на его оклики, - улыбнулся Арман, - то Лафилок не виноват... Лейтенант Раво, прошу вас, не наказывайте беднягу за мою вину.
И он объяснил, как его рассеянность ввела в заблуждение старого солдата. Но Раво все еще сомневался.
- Этого не может быть, - сказал он, покачав головой. - Вы, капитан, вы такой точный, как будто скованный на дисциплине, вы не отвечали на "кто идет?" Вздор! Вы отвечали.
- Но я тебя уверяю...