И подбежав к столу, он отрезал огромный ломоть хлеба, но вспомнив, что лежащая без чувств женщина не может воспользоваться его милостыней, подал его ребенку, который в ту же минуту смолк и принялся жадно есть.
Госпожа Бернард, слышавшая все это и рассеянно доканчивавшая свою работу, наконец не выдержала долее: бинты вывалились у нее из рук и, оставив своих женщин оканчивать перевязку, она подошла к нищей, шепча:
- Женщина... с ребенком! Бедна! Голодна...
- Ну ладно, ладно! - прервал ее муж с нетерпением, - опять не выкинешь ли какой глупой сцены?
Но, не слушая его, госпожа Бернард, став на колени около незнакомки, боязливо всматривалась ей в лицо.
- Нет, - сказала она наконец, как будто говоря сама с собой, - та была гораздо моложе, свежа, весела всегда... впрочем, та и не посмела бы! Нет, никогда она не осмелится. - Она вздохнула, у нее из глаз выкатилось несколько слезинок, и она тихо, но усердно принялась ухаживать за нищей.
Между тем работники, совсем готовые в дорогу, стояли со своими куртками в руках и узелками, вздетыми на закинутые через плечо палки, выжидая удобной минуты, чтоб проститься с хозяином.
Старший над партией подошел к фермеру, игравшему с ребенком нищей и в то же время разговаривавшему вполголоса с Даниэлем.
- Итак, до свидания, хозяин! - заговорил он дружеским тоном. - Мы торопимся, чтоб засветло дойти до деревни Кромиер, где, верно, найдем работу.
- Прощайте, ребята! - ответил Бернард, - желаю успеха! Да приходите опять во время жатвы, работа будет, снопы придется возить.