Бо Франсуа находил тысячу отговорок и, наконец, согласился остаться тут до утра с видом человека, уступающего только из деликатности просьбам хозяев.
Позвав тотчас же всеведущего Контуа, Даниэль вполголоса начал ему что-то приказывать. Приказания, казалось, не были по вкусу меревильскому метрдотелю, потому что, по жестам его, можно было заключить, что он в страшной тревоге, даже в отчаянии. Между тем, он тотчас же вышел, чтобы приготовить все от него требуемое, все разместились около пылающего камина, и разговор сделался общим.
Тут наконец Франсуа, освободясь от своих некоторых, быть может, забот, явился тем скромным, простодушным, добрым малым, каким умел казаться при случае. Он особенно нравился Леру, от души хохотавшему его наивным выходкам. Между тем поставщик, заметя, что присутствие его стесняет людей, желавших, видимо, переговорить между собой, сославшись на усталость после дороги, что, впрочем, было и весьма натурально, выразил желание удалиться; и пять минут спустя, любезно простясь со всеми, он ушел в свою комнату.
Бо Франсуа, оставшись один с дамами и Даниэлем, подошел и облокотился на мрамор камина; он задумался и, казалось, рассеянно загляделся на бриллианты, блестевшие перед огнем.
- Итак, Готье, - спросил Ладранж, продолжая начатый разговор, - Лафоре до сих пор отказывается отдать вам наследство вашего отца? Но что ж за причина такому странному отказу?
- Я еще и сам не знаю, господин Ладранж. Как вы говорите, нотариус придирчив... Впрочем, надобно же ему наконец объясниться!
- Какая низость! - воскликнула маркиза. - Я никак не ожидала подобных вещей от этого старого Лафоре... Но, конечно, Даниэль, вы вступитесь в это дело, заставите его удовлетворить нашего родственника.
- Без сомнения, тетушка! Я потребую от нотариуса объяснения причин его странных поступков; но вы, Готье, не подозреваете ли вы тут чего?
- Решительно ничего! Разве какие-нибудь сплетни, нелепые слухи!... Наконец завтра узнаем, в чем дело. Но что бы там ни было, - прибавил он с поддельной покорностью судьбе, - я на все готов, и даже в случае нужды сумею примириться и с бедностью, которая уж для меня старая знакомая.
- Бедность! - живо вскрикнула Мария. - Что вы это говорите, кузен Готье? Неужели вы думаете, что мы допустили бы... Но как же вас считать бедным, когда вы сами стараетесь доказать противное?