И оставя пораженного, дрожащего Баптиста, он взял под руку Ладранжа, и оба вышли из кабака.
Молча дошли они до большой аллеи на ферму и по мере того, как они удалялись, Даниэль, казалось, думал все свободнее, и свободнее, и темное облако, постоянно омрачавшее его лицо, мало-помалу рассеивалось. Вассер же, напротив, становился все задумчивее. Вдруг его как будто озарила мысль, и, ударив себя по лбу, он проговорил:
- Дурак я! Не мог я его арестовать, но я мог... по крайней мере... это допускается между частными людьми... - Да, да, это так, еще не поздно.
Потом обратись к Даниэлю, он громко прибавил:
- Идите тихонько, милый Ладранж, я сию минуту вас догоню... у меня есть маленькое дельце в деревне, всего не упомнишь... - И он вернулся, а Даниэль продолжал идти, задумавшись.
Вассер не проходил более десяти минут и действительно в аллее еще догнал своего приятеля. Командор сиял радостью, но цвет лица его был слишком оживлен, платье в беспорядке, а хорошенькая трость с золотым набалдашником, бывшая у него в руке, была расколота сверху донизу. Но Даниэль ничего этого не заметил.
- Какое происшествие, Вассер, - проговорил он наконец, как бы громко продолжая свою думу, - кто сказал бы мне сегодня утром, когда я так страшился появления опять этого чудовища, этого отцеубийцы, что сегодня же вечером он почти что вызовет у меня слезы сострадания.
- Действительно этот Баптист, должно быть, его страшно мучил, - начал Вассер, - и, если я не ошибаюсь, то Бо Франсуа выгоднее было бы расплатиться за свои долги там, на Шартрской площади, со всеми другими... Но оставим это... умер он, и делу конец... Но вот теперь вы, Ладранж, не будете, надеюсь, более тревожиться?
В это время они подошли к ферме, крыши которой были позолочены уже заходящим солнцем. Толпы мужчин и женщин ходили по дворам, со всех сторон слышалось веселое пение работников. Стада с мычанием возвращались с пастбищ, слышались серебристые звонки овец. Все дышало радостью, довольством и миром. Даниэль не мог удержаться от самодовольной улыбки при виде этой картины. В эту минуту в воротах фермы показалась прекрасная молодая женщина в белом платье, в широкой соломенной шляпе на голове. Держала она в руке хорошеньких уже известных нам резвунчиков. То была Мария, шедшая с детьми навстречу гуляющим. Все трое издали еще признали главу семейства знаками, глазами и улыбкой приветствовали его.
Даниэль крепко сжал руку командора, проговорив взволнованным голосом: