- Черт возьми, - наконец проговорил он, - ни богатые, ни знатные не заставят меня изменить себе в деле, касающемся меня одного: у всякого свой образ мыслей, и у меня свой! - потом взглянул на Фаншету, лежавшую у его ног. - Пошла вон! - проговорил он. - Ты бессовестная лгунья, я тебя не знаю, у меня нет дочери... была когда-то, но она умерла; я носил по ней траур два года. У меня нет больше дочери, ты лжешь, я тебя не знаю.
- Батюшка! - вскрикнула бедная женщина, ошибочно понявшая смысл его слов. - Возможно ли, чтоб вы действительно не узнали меня! Эта ужасная болезнь неужели до такой степени обезобразила меня? Я говорю вам, что я ваша Фаншета, ваше бедное дитя, которое вы так любили когда-то, которое всякий вечер, возвращаясь с работы, целовали в лоб.
- Я все это забыл; я прогнал от себя низкое существо, обесчестившее меня, и я в этом не раскаиваюсь и никогда не раскаивался... Я сделал бы это и опять...
- Не говори этого, Бернард, - горячо перебила его жена. - Несмотря на твою наружную суровость ты все еще любишь свою дочь, ты всегда любил ее, и тебе ли позабыть ее? О чем же плачешь ты тихонько по ночам, о чем думаешь? Ведь я все слышу; отчего ты уходишь из дома или делаешься грустным и угрюмым всякий раз, когда приходит к нам Жанета, родившаяся в один день с Фаншетой? Чье это серебряное колечко ты постоянно носил в своем портфеле и с которым не расстаешься ни днем, ни ночью? Бернард! Не клевещи на себя, ты любишь дочь; прости же ее, как уже я простила, и Бог наградит тебя!
Несколько раз изменился в лице Бернард, слушая речь жены, но все эти открытия, сделанные ею при стольких посторонних личностях, возбудили в нем только стыд и злобу. Бедная мать поняла свою ошибку даже прежде ответа мужа.
- Негодная баба, - вскричал фермер громовым голосом и топнув ногой, - эдак лгать, да еще и при чужих! За кого меня примут?... Но, тысяча чертей! Пусть же все знают, господин ли я... Ты, нищая, сию же минуту убирайся вон от меня; ты лгунья, я тебя не знаю и не хочу знать... Ну! и скорее, потому что здесь и без тебя много дела.
- Батюшка, простите! - проговорила растерянная Фаншета.
- Тебе ль говорят, убирайся отсюда! Если бы ты и в самом деле была то, что ты говоришь, так и тогда ты принесла бы несчастье моему дому...
Несмотря на весь свой страх, фермерша еще раз не могла удержаться, чтоб не вмешаться.
- Бернард, Бернард, - проговорила она, - позволь ей, по крайней мере, хоть ночевать у тебя на сеновале, пристанище, в котором ты не отказываешь никому из нищих, приходящих к тебе.