- Это очень может быть, - перебил его мировой судья, - но мне показалось, что приметы... впрочем, я мог ошибиться. Однако, гражданин, у вас есть же какая-нибудь оседлость?
- Да какая же может быть у меня оседлость? Ведь я двух дней не остаюсь на одном и том же месте. Ночую на фермах, если позволят, а не то в трактире; впрочем, дороги они для нас, бедняков.
- Но имеется же у вас какое-нибудь любимое пристанище, родина, что ли, или местечко, где проживает ваша семья?
- У меня нет семьи, гражданин; детство свое я провел в деревне, около города Мана; теперь не осталось там ни одной живой души, которая помнила бы о моем существовании, а потому я не имею основания предпочитать мою родину другим селениям.
- Жаль, дружище, что вам некого любить и что вы никем не любимы. А разве вы не женаты?
- Женат, - отвечал Франциско.
- А где же проживает ваша жена?
- Она торгует, как и я. Кой-когда мы встречаемся с ней. Но скажите, пожалуйста, гражданин, - прибавил разносчик, нахмурясь, - отчего это вы интересуетесь моими делами? Конечно, вы оказали мне услугу, но ведь это еще не дает вам права расспрашивать у меня всю подноготную.
Мировой судья пожал плечами.
- Еще раз повторяю вам, - сказал он разносчику, - я расспрашиваю вас не в качестве судьи, а единственно из участия и любопытства. Если же этот разговор для вас неприятен, прекратим его, тем более что мы подъезжаем уже к Брейлю.