- Ну вот, теперь, кажется, все наши барашки присмирели и, вероятно, останутся такими же благоразумными до завтрашнего утра. Если это будет так, то никакого зла мы им не сделаем, но если кто зашевелится, то -берегись! Эй, кто там! Не видал ли кто тут, не было ли нищих на ферме?
- Да, да, - ответил насмешливый голос из толпы, - на сеновале нашли мы двух каких-то бродяг, которых следовало проучить маленько, да один из них раненый, разносчик, не очень опасный, так как и сам еле на ногах держится, а другой мальчишка работник, у которого только язык-то, кажется, проворнее рук... Мы их обоих опять там и заперли с намордниками, да и руки попривязали.
Говоривший таким манером голос как нельзя более напоминал голос того именно работника, о котором шла речь, кроме того, сказанное должно было иметь особенно веселый смысл для слушавших, потому что все расхохотались.
Появление еще нового лица прекратило эту несвоевременную веселость.
- Кой черт! - говорил на дворе энергичный, сильный голос. - Долго ль мне еще вас ждать? Привести сюда фермера, он нам понадобится!
И в доме тотчас же водворилось глубокое молчание, на этот раз все спешили повиноваться заявившейся власти: большая часть разбойников вышла, другие взяли Бернарда и, развязав ему ноги, стали принуждать его идти, а так как бедняга отказывался, его принялись бить.
- Не драться! - крикнул опять невидимый начальник. - Слышали, какой дан приказ? Кто ослушается, будет наказан.
Бернарда утащили. Офицер остался в зале с двумя другими разбойниками и пленниками.
- Ты, Гро-Норманд, и ты, Сан-Пус, останетесь здесь караулить, - говорил он на своем арго товарищам. - Не мучить пленников! И не напиваться тут в погребе у фермера... Наш-то в дурном расположении духа, так вон и хватает палкой вправо и влево, да ведь он и пули не пожалеет, предупреждаю! У вас тут останутся еще два товарища караулить около дома, так вас будет достаточно. Но не обижайте пленников, если будут спокойны, если же, напротив, - продолжал он по-французски и нарочно повышая голос, - взбунтуются, то запереть всех в доме и подложить огня под четыре угла.
- Что ж, Ле Руж, идешь ли? - кричали со двора.