Ребенок повиновался. Раздосадованный криком его Гро-Норманд ворчал себе под нос, а Сан-Пус, грозя кулаком бедному маленькому созданию, сулил переломать ему кости, если не перестанет. Воспользовавшись этой минутой, Греле наклонилась к госпоже Бернард.
- Матушка! - поспешно проговорила она. - Все веревки на вас перерезаны, дверь отворена, беги через сад.
- Нет, - ответила фермерша, отворачивая голову, - я остаюсь, потому что ничем не хочу быть обязанной такой негодяйке, как ты!
Но Греле не расслышала этого жестокого ответа. Подойдя снова к ребенку и нарочно утешая его ласковыми словами, она в то же время сильно ущипнула его, чтоб заставить громче плакать.
- Матушка! - опять продолжала она, так же тихо обращаясь к матери. - Ради Бога, спасайтесь скорее!
Но на этот раз крик ребенка не помешал уже ей более расслышать презрительный ответ матери.
- Прочь от меня, подлая лицемерка! Более всех воров и убийц твоих сообщников и приятелей ты внушаешь мне ужас! Пусть они убьют меня, я не могу жить долее с мыслью, что родила такое чудовище, как ты.
При этом страшном обвинении Греле до такой степени обезумела, что забыв о своем положении, повернувшись уже прямо к госпоже Бернард, она громко ответила ей.
- Матушка, прежде чем осуждать меня, узнайте, в чем дело; клянусь вам, я не совершила ни одного преступления, если б вы знали...
- Замолчи, - перебила ее фермерша все тем же презрительным тоном, - твой отец прав, ты проклятая и отверженная.