Несмотря на то, что эти слова были произнесены тихо, без злобы, они так поразили Борна де Жуи, что он не смел отвечать. Атаман обернулся к мрачному товарищу.
- Ну, а ты что же, Руж д'Оно? - весело проговорил он. - Никак ты онемел, что с тобой сегодня? Сердишься, что ли, на нас?
- Я! Нет, - угрюмо ответил Ле Руж. - Я ничего.
- Нет, что-нибудь да есть, черт возьми!
- Ну, есть... Есть то, что ремесло это мне надоело.
- Какое ремесло?
- Да наше, черт возьми! Вечно шляться, ни днем, ни ночью минуты покоя никогда не иметь, или пешком, или верхом, холод ли, жара ли, всегда спать одним глазом, вечно томиться, или от голода, или от жажды, или от усталости, это невыносимо... И ко всему этому, - прибавил он с отвращением, - постоянно ужасные сцены, насилие, кражи, убийства! Постоянные крики, вопли, мучение, кровь!... Все и везде кровь... Жизнь эта невыносима, и хочется самому поскорей умереть...
И Руж д'Оно горько плакал, и то не было лицемерие с его стороны, нет, то были действительно жгучие слезы горя и раскаяния.
Этот припадок чувствительности в подобной личности и при подобных обстоятельствах нимало, казалось, не удивил его двух товарищей.
Бо Франсуа только пожал плечами, а Борн де Жуи со смехом заметил: