Однако осаждающие как будто поняли бесполезность своих нападений и сосредоточили свои усилия на ставне одного окна, полусгнившего от сырости. Сильная рука, вооруженная камнем, ударяла в этот ставень постоянно; весь дом шатался и под окном сиплый голос говорил, и буря не заглушала его:
-- Волки хотят войти... Волки войдут...
Удар, более сильный, чем другие, расколол ставень в длину, и свирепый хохот объявил об этом результате растерявшимся девушкам.
В темноте они не могли видеть, но ощупью отыскали друг друга и обнялись.
-- Нет более надежды, -- сказала Марион прерывающимся голосом. -- О, барышня, Бог мне свидетель, я не боюсь смерти... Я была так несчастна, с тех пор как лишилась матери. Нет ничего в жизни, чего мне было бы жаль лишиться, но все-таки... мне хотелось умереть менее страшно... Даже для моей жизни это -- слишком жуткий конец! А вы, барышня, вы так прекрасны, так знатны, так богаты, вы имеете все для того, чтобы быть счастливой, вы должны жить, должны спастись!
-- Наше положение почти одинаково, -- вдруг возразила Кристина, -- и мы обе не можем погибнуть таким образом. В той толпе, что всегда окружала меня, был ли хоть один человек, для которого что-то значила моя жизнь, моя душа?
-- Мы можем надеяться только на Бога!
-- Я всегда думала, что один человек... Нет, нет, я сама отвергла его помощь и, может быть, даже в эту ужасную минуту не решилась бы ее принять!
-- Это человек... который вас любит? -- спросила Марион тоном неизъяснимой грусти. -- О, вы должны быть счастливы! Меня никто не любит, никто не будет сожалеть обо мне, когда меня разорвет этот дикий зверь!
В эту минуту ставень был оторван, блеск молнии позволил увидеть фигуру Жанно, с которого потоками лилась вода, и широкую морду и сверкающие глаза волка, который, стоя на задних лапах, старался вырвать зубами куски разломанного ставня.