-- Да, да, батюшка, это я! -- сказала Марион в свою очередь. -- Встаньте, сделайте милость... вам здесь должно быть не очень-то удобно... Пойдемте, не будем более задерживать господина Гран-Пьера.
В ущелье раздалось какое-то ворчание.
-- Святая Дева! Господин Гран-Пьер, -- спросила Марион, все более и более пугаясь, -- как вам кажется: он это от боли или от недовольства?
-- Он пьян и бормочет что-то во сне... Эй, дядя Фаржо, -- продолжал слуга уже весьма сердито, -- что же вы не выходите из вашей берлоги? Вставайте, черт побери, проспитесь дома!
Он принялся изо всех сил тормошить спавшего. Тот, по-видимому, узнал наконец этот беспрестанный зов и лениво повернулся на своем каменном ложе.
-- Налей-ка мне винца, товарищ Планшон, -- отвечал он прерывающимся голосом, -- налей мне винца... Но не заставляй меня болтать... Дела этих знатных лиц касаются только меня одного... Давай вина, черт побери, а в награду ты услышишь песенку.
И пьяница с трудом запел старую песню.
-- Вставайте! -- перебил Гран-Пьер, опять тормоша его, -- пойдемте с нами скорее... Вы не в кабаке Планшона, браконьера, а под скалой, и дочь пришла, чтобы отвести вас домой.
-- Домой? Дочь? -- повторил пьяница, который не понимал смысла того, что ему говорили, хотя его слух и улавливал некоторые слова. -- Я не хочу возвращаться домой, мне там скучно... А Марион будет иметь приданое... Да, приданое, а так как она добрая дочь, она отдаст мне эти деньги... Но кто же даст ей это приданое? Приор -- скряга -- не попался на мою удочку, но я расскажу обо всем дворянину, и тогда приору придется несладко, а у меня будут денежки...
Гран-Пьер, взбешенный этой бессмысленной возней, может быть, прибил бы жалкого пьяницу, но Марион сдерживала его.