Алепский епископ замолчал, его глаза внимательно изучали фронтенакского приора. Тот нисколько не взволновался, когда увидел этот любопытный взгляд, спокойно взял святой воды из сосуда, стоявшего у дверей, перекрестился, глубоко поклонился аббату, потом, смиренно преклонив колено на подушке у ног епископа, сказал:
-- Удостойте меня вашего пастырского благословения.
Таков был церемониал, бывший в обычае в ту эпоху. Однако епископ холодно произнес.
-- Я не благословляю вас, отец приор, -- отвечал он сухо, -- сперва я должен выяснить, достойны ли вы моего благословения... Встаньте и садитесь... Вы долго заставили нас ждать.
Бонаванттор поднялся с колен, снова поклонился, потом занял пустой стул возле настоятеля.
Наступила минута грозного безмолвия.
-- Отец Бонавантюр, приор фронтенакского аббатства, -- начал Алепский епископ, указывая на документы, лежащие на столе, -- я уже сообщил капитулу свои полномочия. Я должен расследовать некоторое происшествие, давнее, относящееся к наследству покойного графа де Варина. Это поручение, данное мне королем, облекает меня безграничной властью для разбора всех обстоятельств этого дела... Не угодно ли вам взглянуть на эти документы?
Приор не двинулся с места и скромно ответил, что он не станет оспаривать власть монсеньора; со своей стороны, он без ропота покорится всем решениям его преосвященства. Такой ответ понравился прелату.
-- Вам, отец приор, -- сказал он, -- следует строго соблюдать все формальности. Я не должен скрывать от вас, что вы обвинены в серьезном преступлении, компрометирующем не только ваше звание приора, но и вашу репутацию как человека. Меня уверяют, что вы невиновны в том, в чем вас обвиняют, и что одно ваше слово может оправдать вас. Согласитесь произнести это слово! Я помогу вам, насколько это будет от меня зависеть, доказать вашу невиновность. Но если вам не удастся убедить меня в том, что вы не совершали преступления, суд над вами будет суров.
Бонавантюр снова поклонился. Настоятель, который несколько приободрился, осмелился защитить своего советника.