-- Мне приятно было бы узнать, -- сказал он наконец, -- что планы, о которых идет речь, не могут подать повод к неприятным толкам и что эти интриги, в которых барон де Ларош-Боассо обвинял фронтенакских бенедиктинцев...
-- А вот и действие ядовитых слов этого барона, -- перебил его с горестным удивлением приор Бонавантюр, -- но вам ли, Леонс, обращать против ваших друзей и благодетелей эту ядовитую стрелу?
В тоне приора было столько упрека, что Леонс тут же залился краской и принялся просить прощения, чуть не плача от стыда.
-- Простите меня, дорогой дядюшка! -- говорил он. -- Я просто... Просто совсем растерялся и запутался... Мне кажется, что я сбился с пути и Господь оставил меня!
Искренность этой горести тронула приора.
-- Я охотно извиняю вас, -- ответил он, улыбнувшись. -- Леонс, мальчик мой, неужели вы думаете, что я не угадываю причины этой странной перемены в расположении вашего духа, когда-то столь спокойного и ровного, причины этой угрюмой печали и этой вспыльчивости, которая вдруг разразилась, как буря, в вашей душе... Но сейчас не время для рассуждения о подобных предметах... Мы в другой раз поговорим об этом... Нам надо продолжать путешествие!
Они несколько минут продолжали путь в молчании.
-- Дитя мое, -- вскоре начал бенедиктинец благосклонным тоном, -- хотя я простил ваш поступок, я хочу наложить на вас наказание... Мы встретим в Меркоаре барона де Ларош-Боассо, и я был бы рад, если б вы избегали новых споров с ним. Я имею свои причины желать, чтобы между вами не было ни ненависти, ни гнева, и вы, конечно, впоследствии раскаетесь, если не последуете моим советам... Ну, Леонс, что вы на это скажете?
-- Я могу оставить без внимания оскорбления, обращенные ко мне, дядюшка; но должен ли я позволить ему оскорблять в моем присутствии вас и других особ, к которым я питаю привязанность и уважение?
-- Поверьте, из этих особ каждая сама сможет постоять за себя. Мне же от вас нужно обещание ни при каких обстоятельствах не вступать в конфликт с бароном, и если вы исполните это обещание, я буду уверен, что вы действительно сожалеете о той вспышке гнева, свидетелем которой я стал.