-- А вам какое до этого дело? -- сказал он глухим и невнятным голосом. -- Разве вы контролируете поведение лесничих? Я получаю приказания только от графини, нашей госпожи, или от преподобного отца, а что касается кавалеров или урсулинок, мне до них такое же дело, как...
-- Полно, -- перебил приор, -- неужели вы, Фаржо, забудете об уважении к сестре Маглоар? А вы, сестра моя, не забудьте, что такому старому слуге, как Фаржо, надо многое прощать.
-- Господи Иисусе Христе! -- отвечала урсулинка сладким голосом. -- Я прощу все, что вам угодно. Вы, ваше преподобие, сами решаете, как вам действовать, и если вы обвиняете меня, я больше не скажу ни слова. Однако, если б вы освободили поместье от лентяя и пьяницы, подающего здесь такой пример...
-- Сестра Маглоар, будьте снисходительны к вашему ближнему! -- сурово перебил ее приор.
-- Освободили от меня?! -- вскричал оскорбленно Фаржо. -- Вы слышите, преподобный отец? Скажите же ей, что меня таким образом спровадить нельзя, что я долго еще останусь на меркоарской земле после того, как сестру Маглоар прогонят отсюда... Да да, скажите ей это, отец приор. Пусть знает свое место!
-- Что вы сказали? -- спросил приор, бросив на Фаржо повелительный взгляд.
Оробевший лесничий пролепетал что-то в извинение.
-- Довольно, -- продолжал Бонавантюр. -- Сестра, оставьте меня на минуту наедине с Фаржо. Вы справедливо заметили, что он уже употребил сегодня какой-то из горячительных напитков; это объясняет его грубость в ваш адрес, но я поговорю с ним и, без сомнения, он раскается в том, что так бестактно себя вел.
-- Дай бог, преподобный отец, -- отвечала урсулинка недовольным тоном.
Она вышла из зала. Как только она ушла, приор запер дверь на задвижку, потом, вернувшись на свое место, строго сказал: