-- Что это? -- спросил он с беспокойством. -- Вы ранены?
Кристина вспыхнула и поспешно вытерла пальцы о мох, на котором она сидела.
-- Это не моя кровь, -- прошептала она. -- Друг мой, не отталкивайте меня!.. Я совершила преступление!
-- Преступление -- вы? Это невозможно! Ваше волнение...
-- Я не в бреду и говорю правду... Да, преступление, убийство... Один человек хотел оскорбить меня, и я ранила его, наверное, смертельно... О, Леонс, Леонс, простит ли мне Бог?
Леонс подумал, что это признание -- результат болезненного воображения, но Кристина кратко рассказала ему о том, что произошло.
-- Вы всегда были так строги в ваших суждениях, Леонс, -- продолжала она, -- так безжалостны к слабостям, так суровы к порокам, почему же вы не упрекаете меня? Вот от чего все предостерегали меня! А я была так легкомысленна! Говорите, говорите же; я предпочитаю ваше осуждение, ваш гнев этому печальному молчанию!
Леонс печально улыбнулся.
-- Осуждать вас, графиня? -- возразил он. -- Упрекать вас, когда вы страдаете, когда я вижу ваше отчаяние? Притом, -- прибавил он, воодушевляясь, -- разве вы не законно защищались, и если нашелся такой негодяй, который мог оскорбить вас, почему же вам было не наказать его?
-- И вы не говорите мне, что лучше было бы не подвергаться этому оскорблению?.. Вы не говорите мне, что мое легкомысленное поведение могло поощрить притязания этого недостойного дворянина?.. Но вы правы, Леонс, потому что самые горькие упреки не могут увеличить моих угрызений...