-- Помню еще какое-то празднество, на которомъ другая женщина бранила меня, хотя она была молода и красива. Помню, какъ я закричала, и къ намъ подошла другая, еще болѣе красивая. Мнѣ она очень нравилась. Когда она улыбалась, она была какъ ангелъ, въ родѣ тѣхъ, которые, помнишь, были нарисованы въ томъ французскомъ городкѣ на окнахъ. Но, увы! Я была больна, и мнѣ все это, должно быть, приснилось.
Помолчавъ немного, она заговорила опять:
-- Это очень странно, но я хорошо помню этихъ обѣихъ женщинъ. Лицо у одной было сурово, когда она говорила со мной, слова ея были повелительны, она безпрестанно оглядывалась, какъ будто боялась толпы. Всѣ стояли кругомъ насъ и смотрѣли. Другая говорила со мной ласково, какъ будто боясь обидѣть меня громкимъ словомъ. Она не смотрѣла ни на кого, какъ будто никого вокругъ насъ и не было...
Магнусъ молчалъ. Онъ только крѣпче впился ногтями себѣ въ руку, пытаясь рѣшить мучительный вопросъ, требовавшій отвѣта.
-- Если я теперь поправилась, то нужно поблагодарить Господа Бога. Я вспоминаю, что когда я поправилась отъ горячки, то мы потомъ пошли и молились Богу.
-- Да, конечно, дорогая моя,-- произнесъ секретарь, растрогавшись.-- Но если ты можешь припомнить молитву, скажи ее сама. Твои слова скорѣе дойдутъ до Бога.
Оба они опустились на колѣни. Эльза, подумавъ немного, тихимъ голосомъ, но увѣренно, стала читать молитву, которой научилась въ дѣтствѣ.
Мало-по-малу голосъ ея смолкъ, и въ комнатѣ настала полная тишина. Даже птичка, какъ будто пораженная торжественнымъ настроеніемъ брата и сестры, перестала пѣть.
Секретарь поднялся съ колѣнъ. Приподнявъ сестру, онъ поцѣловалъ ее въ губы, какъ бы желая показать, что для него она попрежнему осталась чиста и непорочна.
-- Надѣнь хорошее теплое платье и возьми изъ своихъ вещей то, что тебѣ болѣе всего нравится. Мы должны уходить отсюда. Я теперь не могу объяснить тебѣ почему, но ты должна вѣрить мнѣ и не разспрашивать меня.