Всѣ опять разсмѣялись.
-- Мадонна, видимо, знаетъ васъ, Поджіо,-- замѣтилъ Бранкаччьо.
Гуманистъ старался какъ-нибудь выпутаться.
-- Я, конечно, далъ бы вамъ такое обѣщаніе, если бы вы не сдѣлали послѣдняго добавленія. Если бы я сталъ расхваливать эту книгу, всѣ были бы убѣждены, что она никуда не годится,-- возразилъ онъ, какъ ни въ чемъ не бывало.-- Но я долженъ признаться, что я, Франческо Поджіо, побитъ и побитъ собственнымъ своимъ оружіемъ. Вотъ самая большая похвала, которую я могу сказать вамъ,-- горделиво прибавилъ онъ.
-- Боюсь, что я ея недостойна,-- съ легкой насмѣшкой отвѣтила собесѣдница.
-- О, достойны, и даже болѣе, чѣмъ достойны,-- продолжалъ гуманистъ, не замѣчая, а, можетъ быть, и не желая замѣчать ея насмѣшливаго тона.-- Вы правы, не требуется никакого стоицизма, чтобы посѣтить нашего досточтимаго друга,-- сказалъ онъ, кланяясь хозяину.-- Но нужна большая доза стоицизма, чтобы выходить въ такую погоду.
-- Правда, погода не особенно пріятна,-- согласилась гостья.-- Одинъ разъ вѣтеръ схватилъ меня за одежду и повалилъ на землю.
-- Но вы, конечно, были не однѣ?-- участливо спросилъ хозяинъ.
-- Одна-одинешенька. Я терпѣть не могу, когда кто-нибудь идетъ за мной сзади. Итти мнѣ было недалеко, къ тому же я и сама сумѣю постоять за себя. Но на этотъ разъ буря одолѣла меня.
-- Конечно, кто-нибудь изъ прохожихъ не замедлилъ прійти вамъ на помощь?-- вѣжливо спросилъ флорентинецъ.