- Расстрелять, - быстро ответила донна Изабелла.
- Нет, нет. Лучше сделайте ему внушение, - сказала Марион.
- Боюсь, что я не в состоянии сделать ни того, ни другого. Если я расстреляю его за такой проступок, то мне придется сделать то же самое с другими. Никто из них не безгрешен. Я приказал, чтобы не было эксцессов, но нельзя рассчитывать, что они будут буквально исполнять мои приказания. Не помогут и внушения, ибо в следующий раз его горячая натура, еще более разгоряченная битвой или штурмом, возьмет свое. В вас, донна Изабелла, сейчас сказалась испанская кровь, хотя вы и не любите, чтобы вам о ней напоминали.
Она нахмурила брови:
- В таком случае, я скажу, как и моя кузина: лучше объясните ему.
- Я боюсь, что едва ли это возможно, хотя попробую.
- Слушай! - сказал я человеку, который едва понимал наши слова. То был черный молодец с юга Испании, наполовину мавр. - Слушай! Эти дамы вступились за тебя. По их просьбе я отпускаю тебя, если ты обещаешь не обижать более беззащитных женщин. Вспомни своих сестер. А теперь благодари этих дам.
Он упал на колени перед ними, целуя край их одежды и рассыпаясь в благодарностях на исковерканном диалекте своей родины, который понимал только я один.
- Теперь ступай, - сказал я, - и помни свое обещание... Боюсь, что он скоро его нарушит, - прибавил я, когда солдат удалился.
- У Бога нет ничего невозможного, - отвечала донна Марион, бессознательно повторяя слова проповедника.