Итак, вместо мадемуазель де Бреголль должны сгореть, как ведьмы, обе те женщины. Я сам предложил эту меру и теперь должен был бы быть доволен. Однако этого не было. Незачем, впрочем, расстраивать себя вещами, в которых не можешь ничего сделать. Поэтому я отправился в городскую тюрьму, чтобы самому объявить Анне ван Линден о том, какая судьба ее ожидает.
Когда я вошел, она переменилась в лице и, подняв на меня глаза, сказала:
- Я узнала ваши шаги, сеньор. Я знаю, что вы несете мне смерть. Я ожидала этого.
Против моей воли это простое и даже торжественное обращение тронуло меня.
- Мужайтесь, - сказал я мягко. - Я хотел бы принести вам лучшие вести, но это не в моей власти. Поверьте, что вас ожидала бы лучшая судьба, если бы это зависело от меня. Вы сделали многое и заслужили этого: вы раскаялись.
- Я готова к смерти, - промолвила она тем же торжественным тоном. - Я готова, насколько может быть готов человек еще молодой и жаждущий жизни. Но, - и в ее голосе послышались страстные нотки, - я отдала бы все за то, чтобы перед смертью быть хоть час счастливой. Это так ужасно - прожить жизнь и умереть, не испытав, что такое счастье.
Я думал также. Это тронуло меня еще больше.
- Если я могу сделать что-нибудь для вар, то скажите мне.
- Что вы можете сделать? Одни всего достигают в жизни, другие достигают счастья с великим трудом, теряют его, становятся бедными и отверженными. Я совершала грехи, но многие грешили еще более и не были наказаны так, как я. Можете ли вы изменить это или объяснить мне, почему это так? Как я хотела бы, например, полюбить? Любовь! Я умру и так и не буду знать, что это такое. Я была чиста. Господь знает, что нелегко хранить целомудрие, - и не к чему. Я так и не узнаю, что значит любовь. Из мрака я перейду во мрак. Что вы можете сделать! Разве вы можете дать мне свет?
- Кто знает, во мрак ли вам предстоит идти. Может быть, свет там.