На мое приветствие она ответила сухим поклоном, не промолвив ни слова.
- Надеюсь, что вчерашняя поездка не причинила вам никакого вреда? - спросил я.
- Благодарю вас, сеньор, я совершенно оправилась, - холодно отвечала она.
Странное чувство робости овладело мной при виде того, как она держится со мной. Но отступать было поздно. Если для меня готовилось страдание и унижение, я был готов испить чашу до дна.
- Донна Изабелла, - сказал я, - извините меня за то, что мое желание опередило ваше разрешение. Но южная кровь горяча, вы сами это знаете, и по временам с нею трудно бывает справляться. Простите меня. Будь что будет, но я должен сказать вам, - хотя, не доверяя своим силам, я желал бы, чтобы прежде прошло несколько дней, - я должен сказать, что люблю вас. Я немного сделал для того, чтобы добиться вашей благосклонности. Но моя любовь достаточно сильна, чтобы завоевать ее впоследствии и завоевать целиком. Ибо это любовь человека, которому случалось заглядывать в самую глубину жизни и спасать из развалин, похоронивших многие надежды, жажду любви более чистой, чем обыкновенно дается в удел людям. Я имею смелость бороться за нее, хотя бы для других это казалось невозможным. Согласны ли вы быть моей женой, донна Изабелла.
Она слушала меня, вперив глаза в пол. Ее лицо было холодно и неподвижно, как у статуи.
- Я очень польщена вашим предложением, - отвечала она, - и искренно желаю, чтобы ваша жажда любви была когда-нибудь удовлетворена. Но я считаю, что мы не подходим друг другу: вы испанский дворянин, а я дочь голландского бюргера. Вы принадлежите к народу, который управляет, а я к расе, которая служит. Между мужем и женой нужно больше равенства.
- Вы очень жестоки, донна Изабелла.
- Неужели?
Она оставила свой намеренно холодный тон, и в ее голосе зазвучали страстные нотки.