Я не сказал ей ничего. Я любовался ими, трудно было удержаться от восхищения.
Конечно, в конце концов она спросила бы меня, что было поставлено мной на этот стол. Но как раз в эту минуту прибыл ван дер Веерен - несколько раньше, чем мы ждали его.
- О дорогой, глупый папка, я буду бранить тебя, - закричала она. - Конечно, цветы прекрасны, и я очень люблю их, но все-таки ты не должен так баловать свою капризную дочку. Я помню, что ван Даален ни за что не хотел расстаться с ними, хотя ты давал ему почти баснословную сумму. Право, это нехорошо.
Старик засмеялся.
- Я не заслуживаю ни похвал, ни порицаний, дочь моя. Боюсь, что глупым оказался тут дон Хаим. Не правда ли? - спросил он, глядя на меня.
Я отвечал утвердительно. В глазах донны Изабеллы мелькнул какой-то огонек, но я не успел разобрать его значения. Было ли это неудовольствие против меня или против себя? Может быть, и то и другое. Этот огонек вспыхнул на мгновение, и ее отец, вероятно, даже не заметил его. Тут же улыбка появилась на ее губах, и она воскликнула:
- Как! Вы мне ничего не сказали об этом, дон Хаим? И она бросилась ко мне и поцеловала меня.
Эти поцелуи были хуже всего.
Вав дер Веерен смотрел на нас с улыбкой.
- Как вы устроили это? - спросил он меня. - Ван Даален, помнится, говорил мне, что он не расстанется с ними и за целое состояние. За ними ухаживала его недавно умершая жена, и потому эти цветы были ему особенно дорога.