Изабелла вздрогнула и толкнула меня вперед.
"Иди, Марион, иди, пока я не переменила своего решения".
Я поцеловала ее и вышла.
Мой голос бывает иногда очень похож на ее. Когда мы были помоложе, мы забавлялись тем, что обманывали всех своим сходством и умели копировать во всем одна другую.
За дверью ждали два человека, которым и передал меня мастер Якоб.
"Вот графиня", - сказал он.
Меня привели в небольшую комнату, которую я еще не видела. Здесь на кушетке лежал дон Педро. Если б мне не сказали, к кому меня привели, я бы не узнала его. При звуке моих шагов с кушетки поднялся старик с ввалившимися щеками. Глаза его... О, Боже! Когда он поднял голову и я увидела пустые ямы, зарубцевавшиеся под болезненно сведенными бровями, я готова была даже пожалеть его. Страшно было ваше мщение. Было бы милосерднее убить его. Это было бы лучше для вас обоих.
- Неужели вы думаете, что я не понимал этого? Но я обещал пощадить его жизнь при том условии, что он подпишет приказ об освобождении ван дер Веерена и других арестованных, и, помня обвинения моей жены в вероломстве, которые до сего времени звучат у меня в ушах, я не решился нарушить данное обещание. Это было глупо с моей стороны. Я потом очень раскаивался в этом, но было уже поздно.
- О, не говорите так! - воскликнула моя собеседница. - Это придает вам больше величия, хотя вам и пришлось пострадать. Данное слово - святое дело, даже в том случае, если это приносит горе.
- Я не говорю о себе. А что, если это принесло смерть другим?