- Мы все заранее верим патриотическим чувствам графа ван Стинена, - вмешался барон ван Гульст с какой-то особенной улыбочкой. - Было бы очень плохо для Гуды, если б мы этому не верили. Кроме того, мы можем в этом случае положиться на вас, сударыня, - прибавил он, обращаясь к донне Марион. - Вы сумеете сделать его еще более голландцем. А было бы трудно для кого угодно не поддаться вашему влиянию, если б вам угодно было пустить его в ход. Я, по крайней мере, не мог бы противостоять ему, если б даже оно вело меня по ложному пути.
- Ого! - вскричала фру Терборг. - Это просто объяснение в любви, Марион. Надеюсь, ваше превосходительство, не будете ревновать!
- Не имею на это никакого права, - возразил я, жалея в душе о старых временах, когда в Гертруденберге люди, подобные фру Терборг, не смели даже рта раскрыть в моем присутствии.
- Однако, Марион, ты еще не поблагодарила барона за его признание, - продолжала она, не смущаясь.
- Никакого признания я не заметила, да и не желала бы удостоиться такой чести, - серьезно ответила Марион.
Слова эти были сказаны вполне вежливо, но в манере, в которой они были произнесены, было что-то до того надменное, что я едва узнал ее. Поистине герцог де ла Тремуйль не постыдился бы назвать ее своей родственницей.
Барон, как человек неглупый, сразу заметил это.
- Увы! На это у меня не нашлось смелости! - воскликнул он с беззаботным видом. - Но его превосходительство вы не отказались бы привлечь на свою сторону? - обратился он к донне Марион.
- Вы преувеличиваете мое влияние, - тем же холодным тоном отвечала она. - Да, я думаю, в этом нет и надобности.
Проповедник Иордане, которому уже наскучило молчать, в первый раз в жизни, сам того не зная, оказал мне услугу.