- Давайте сюда другой фонарь, - приказал барон ван Гульст. - Отцу Арендсу не видно.
Принесли еще фонарь.
- А теперь проворней. Нельзя заставлять совет ждать. Священник взглянул на Марион. С минуту он колебался, и я полюбил его за это.
Свет падал прямо на Марион и ярко освещал ее лица. Она была совершенно спокойна, и ее грудь едва поднималась от дыхания. Руки ее были неподвижны, как у статуи. Выражение ее лица нисколько не изменилось, и только в глазах - она смотрела не на нас, а куда-то мимо нас - можно было уловить потустороннее выражение.
Священник, очевидно, заметил это, и голос его дрогнул, когда он спросил:
- Кто же будет свидетелем этого брака?
- Один из моих людей и господин губернатор. Полагаю, что этого достаточно.
Священник стал читать молитвы, которые полагаются при совершении брака. Читал он медленно, и в голосе его время от времени слышались нервные нотки. Донна Марион смотрела на сырой темный свод, а барон ван Гульст бросал на нее жадные взоры. Его пальцы скрючивались, и он сам был не похож на себя, он, который всегда держал себя так спокойно и ровно. Он был похож на пьяного - пьяного от своего триумфа и радостного возбуждения.
И я прислушивался к молитвам, считая все это искуплением моих грехов. Но когда я услыхал, как она дала обещание оставаться верной ему до гроба, мною овладело желание закричать и остановить совершение обряда, но я вовремя спохватился и только молча впился ногтями в ладонь.
Скоро обряд был совершен. С минуту все стояли молча. Потом ван Гульст стал благодарить Марион. Обратившись затем ко мне, он сказал: